· Нет,— заявляет,— не буду. Что ж я себе, враг, что ли? Тайну вкладов соблюдаем, а людская-то, она еще серьезней, ее по ветру трепать негоже, так что не обессудьте.
· Ну тогда расскажите, что больше по душе будет,— писатель вроде даже осердился.— Про любовь, что ли, про жизнь, в общем.Задумался Лахтин. Вопросец, конечно...
А ребята из его бригады сидят, грибочками-огурчиками хрумкают, закусывают да о чем-то изредка перешептываются.
Махнул Василий Михайлович рукой, сдвинул тарелочку в сторону и начал:
— Вот ребята соврать не дадут...
Вовочка Полухин, плавильщик с нашей третьей печи — единственной в цехе, да, наверное, и во всем Советском Союзе, которую еще не оснастили мехлопатой, надумал жениться.
Жил он в Нижнем поселке, это в нашем городке, значит, под горой, а его пассия до сих пор обитает где-то в Новом районе. Я даже имя этой самой пассии произносить не могу, штучка потому что.
Так вот. Надо сказать, что Вовочка был парнем на все сто, но с изъянцем. Когда среди мужиков — это не заметно, а с девчонками — смерть, сразу бракуют, хотя изъянец-то ерунда — гундел наш Полухин, будто у него нос и гортань полипами забиты.
Трудно ему приходилось с девчонками, конечно. Да и так...
