Ужель повывелись мастера на Руси, или проще,— главное внутреннее содержание, а снаружи так... Как говорится, с лица воду не пить. Но ведь дом без резьбы что лицо без бровей, голое лицо-то... Вот и у матери, вроде бы дом крепкий, опалубка, голубой краской окрашен, как шкатулка, 
только шкатулка больше на сундук смахивает».
Эхма!.. Грех, конечно, так резко, да уж такое настроение было у Николая — непримиримое. Вот и на дом обиделся, на дом, из которого в армию ушел. И из армии вернулся — лучше дома не было, потому родной, и в институт уезжал, а сердце екало по дому-то. Ох, екало! И горы, жаль было, и озера, и завод...
Собственно, поначалу работа на заводе была для него переходным периодом между школой и армией. Он торопился нагуляться после школы на все два года службы в армии, и потому после работы бежал на танцы, когда его однокашники поступали в техникумы и институты.
Отслужил. Честно, благородно отслужил. Среди друзей-солдат прослыл парнем, с которым служить легко,— он весел, и от работы не бегает, и начальству в глаза не лезет, а честно тянет свою лямку солдатскую, да еще и другим помогает.
