Прочитав бумагу, Володька, ясное дело, обрадовался, но, когда на другой день пришел на работу и показал полученный документ, настроение ему испортили.
· Ну и что ты радуешься, полундра в комбинезоне? — осадил его Гаврилыч.— У ней дитя на руках, а с нее такие деньги требуют, где она их возьмет?· Как где? — растерялся Володька.— Эта... Где хочет!
— Решил... А человека тебе не жалко? Володьке стало неловко. В самом деле, что он,
жлоб, что ли?! Но ведь и деньги не бросовые, а им самолично заработанные.
· А пусть у того гада, который прятался незнамо где, возьмут и мне отдадут.
· Да-а... Он, поди, где-нибудь пристроился, что с него за десять месяцев только сотни полторы и доходу, а тут сумма! — Гаврилыч поднял палец, мол, прочувствуй.— Сумма!
· Во дела! — озадачился Урванцев.— А че ж делать-то?
· Ты вот что,— предложил токарь-карусельщик Кружкин.— Ты сам туда поезжай, на суд. Посмотри, что, как... Может, она тоже еще та, тогда и думать нечего.
· Что значит «еще та»? — обиделся Володька. Он уже испытывал нечто вроде родства с этой далекой и незнакомой Лавровой Марией Егоровной.
