Николай долго ворочался и слышал, как ворочается и что-то ворчит мать в горнице. Потом включился свет на кухне, мать позвенела какими-то склянками, видимо, выпила лекарство. А потом он уснул и уже ничего не слышал и не видел.
Он вернулся в Москву со злостью неизвестно на кого: на себя ли, или на жену, или на весь белый свет. И работа не увлекала.Но постепенно все укладывалось, и за ежедневной газетной суетой боль в душе успокоилась, боль... Но остались горечь и сомнения: а так ли я живу?
Андрей не ловил звезд с неба, носил в себе болезнь — не жаловался, отдал себя на разграбление жизни, работе, да, на разграбление ли? Или просто: работал как честный человек, чтоб без упреков людей и собственной совести, без легкой жизни, мелкой суеты вокруг кормушки, без оглядки на молву — «тот вон достиг, а этот жилой слаб». И может, Рыба в чем-то по-своему прав. И, наверное, истина — это самоотречение, ради детей, ради самой жизни.
Но в чем же все-таки виноват он, Николай Белозеров? Ведь другие живут, так сказать, купаются в лучах, и он так захотел. Разве это плохо?
