|
В продолжение одной-двух секунд не шелохнулся ни один, и только Курочкин задвинул ноги дальше под стул. Может, это его движение повлияло, может, еще что, но рядовой Сашка Эрих прыгнул грудью на гранату. Он смешно растопырил локти и закрыл лицо, ноги разъехались в  разные стороны, и всем открылись его, набитые больше нормы, каблуки, но никто этого тогда не заметил, все простились с жизнью и ждали взрыва покорно, ждали, когда кому-то оторвет руку, кому-то ногу, третьего, может, и убьет, а уж Сашку точно убьет, ждали, когда карающий меч судьбы брякнется с небес на кого-нибудь и ужалит, и может, убьет, а уж Сашку точно, и с этим все смирились, не прыгай, дурак, да и опять же — какая-никакая, а защита.
Сашка лежал на гранате, он чувствовал, как больно она давит в солнечное сплетение. Рядовой Эрих не прощался с жизнью, он вспоминал ее.
Детство Эриха прошло в Туркестане, в городе Мары, городе глупом, давно забытом богом, жарком и пыльном. Там Сашка впервые попробовал анашу, это было очень давно, и он только помнил, что пробовал анашу, а действия ее не помнил. В Марах он жил с отцом. Отец был пьяница и драчун, драл сына нещадно и ругал по настроению, а может, в прямой пропорции от выпитого, то «выблядком», то «бильдюгой».
|
