Тот выронил ружье, отвернувшись к машине, поник и ткнулся лицом в песок.
Барков встал и машинально стал отряхиваться. Рядом с ним остановился старшина.
— Эх, ребята, ребята, что же вы наделали-то...— старшина поддержал Лешку за плечо, тот распрямился, и Яцышин, подтолкнув его, пошел к Корину. Их опередил Сиднее; с монтировкой в руке, захваченной из кабины на всякий случай, он подбежал к Моряку, перевернул его на спину и, разорвав на груди гимнастерку, приник головой к груди, стал слушать сердце:— Жив! — заорал он старшине.— Живой он!
— Вижу,— старшина присел рядом с Моряком.— Ничего... ничего... Сходи-ка, Сиднее, там фляжка в машине, принеси.
— У меня есть,— шофер отстегнул свою фляжку.
— И эту давай. А за моей сбегай, там спирт...— старшина отвинтил колпачок и отпил из фляжки... Вода... хорошо, попей, Барков,— он протянул фляжку Лешке, а сам, вытянув из рации антенну, стал вызывать «центрального».— Алё... Центральный, Панков, Яцышин... говорит. Просим вертолет и врача из санчасти к мертвому городу. Есть раненые...
Лешка присел возле Корина, слегка шлепнул его по щеке и позвал:
— Моряк, Ива-ан... Ты слышишь меня? А?!
