Любому постороннему так мог вкатить под некое такое место, что ого-го! Баран!..
Сожрут пельмени, и никто его не помянет, барана-то... Да и о нем, Митьке, поди, забыли, веселятся. Горько было Шелехову.
Викентий Павлович Круль собрал всех у лебедки и обратился с речью, призывая добровольцев идти в печь. Слесари по ремонту оборудования сразу независимо отвернулись, будто их это и не касалось. Лабутин и Михаил Зырянов отпадали по своим пожилым летам, и как-то само собой вышло, что идти в печь могли лишь двое — Митька и Ленька Верхотуров.· А че, че? — заоглядывался вокруг Ленька.— Че я — конь? Там и копыта кинуть можно, а я лезь за здорово живешь?
· Так идешь или боишься? — вперился в него взглядом Круль.
Ленька потоптался на месте, заглянул в печь и криво усмехнулся:
· Ищите в другом месте дураков-то... Я лучше завтра уволюсь.
· Ну ладно, смотри...— многообещающе сказал начальник участка и повернулся к Митьке: — А ты, бригадир?
· Пойду, че уж...— Шелехов посмотрел на слесарей и добавил: — Некому вроде.
