· При чем тут дом?! — возмутился Лычкин.— Я по плотницкому делу мастер, а не по железкам этим! Вы мне работу дайте, я, может, может... дворец без гвоздя единого... а то вон церковь! А на черт мне это железо, один от него холод и мрак.
· 
Не скажи,— обиделся захмелевший дед,— железо, оно уважения от человека в первую очередь требует, ты вон про душу-то говорил, а сам от с душой ли работаешь?
· Ты мне брось! — склонился над столом ближе к Ворохопке Гришуня.— Ты брось душу мою трогать, я человек русский, и душа у меня нежная. Я хоть кровью своей никого, кроме клопов, не кормил, но почитай полрайона этими вот руками отстроил.
— А я коль ковал? — рассердился не на шутку Ворохопка.— Я всю жизнь возле металла прожил — и не сметь! — оскорблять при мне святое дело!
· Ты чево эта? — опешил Гришуня.
· А ты чево? — вдруг остепенился дед.
· Кричишь.
· Дак, ты первый начал.
· Ну да, я... Я к тебе в гости пришел, как к человеку, а ты кричишь...
Григорий! — дед расчувствовался.— Да рази я... Только ты при мне кузнечное дело не хай, дело это красивое.
