Бражка выбродила и приобрела золотистый солнечный цвет. Она играла и искрилась в стаканах, которые Ворохопка выставил специально для нее, «не из стопочек же брагу-то пить».
Гришуню разморило и от немудрящей, но сытой закуски, и от водки с брагой, пришло какое-то довольное успокоение.· На Калиновском был? — спросил он, зная, что только там можно нарвать хмелю.
· В прошлом годе ездил поминки справлять,— ответил дед и пояснил: — Там в сороковом году мой Васютка разбился.
—. Сын?
· Первенец. Полез с товарищами на Шихан склад Чики Зарубина смотреть, ну и сорвался.
· Ясно,— они помолчали, по принятой на Руси традиции отдавать дань памяти покойным.
· А мои оболтусы все в женихах,— нарушил молчание Гришуня, высказав свое наболевшее.— Вроде и не шадровитые, и умом не склизкие, а вот девки все мимо них ходят.
— Дак, из-за тебя, поди...
· Чево эта?..— Давно уж Гришуня подумывал, что из-за него, из-за его невезучести, сыновья никак жен не подберут, но впервые ему это прямо сказали посторонние.
· Ты, Григорий, только не обижайся, знаешь ведь, с ленцой ты. Все вон философии разводишь, а какая мать свою дочь в твой дом отдаст, сыновья-то всегда в отца.
