Потом сел верхом на стул и стал на нем раскачиваться. По лицу Веньки бродила какая-то несвойственная ему жалкая улыбка.
· Я б для нее все... Понял?
· Понял.
· Верю, что понял. Ты не баба, как я думал. Удар держишь.— Он отвернулся.— И не смешно это. А тебе она зачем, профессор? Так, погулять... Я ведь видел, как вы у ее дома лобзались, я каждый вечер там под окнами сижу, все знаю. Тебе это так, она к тебе... она тебя... В общем, давно я хотел тебе голову отвернуть из-за нее. Да ее же и жалко. Сделаешь из тебя полтавскую котлету, она реветь будет. Она жалостливая.· Почему именно полтавскую?
· Потому что полтавские самые дешевые.
· Ну?
· Не «нукай», не запряг, болото.
· Я ничего... слушаю.
· Вот и молчи. Да и че говорить с тобой? Че ты понимаешь в жизни? Вот говорят, надо жить честно, быть всегда прямым, а как мне? А? — Паром сделался совсем разнесчастным, и Лешка вдруг понял его.
· Не знаю, Венька. Вправду не знаю.
А-а! Вот — «Венька». А я уж и имя свое забывать начал. Все «Паром» да «Паром»! И она, когда я в училище в сентябре пришел, тоже сначала «Венька», а потом как сказала «Паром», так я и решил — все!
